Васильева Е.Н. Пути взаимодействия искусства и права в современном обществе // Вопросы российского и международного права. 2020. Том 10. № 8А. С. 12-17. DOI: 10.34670/AR.2020.61.15.002

Современный подход к познанию стремится к соединению юридических конструкций с институтами искусства, его визуальными, эстетическими и перформативными аспектами. Синтез искусства и права обеспечивает создание новых юридическо-эстетических форм, соединяющих в себе различные подходы, присущие юриспруденции и искусству.

Вопросы политики и этики неразрывно связаны с плоскостью взаимодействия искусства и права. Пилчер[1], как указано в работе Марка Уоллингера «Государство Британия» [2], прямо указывает на политику как частный пример искусства. Взаимодействие права и искусства как область междисциплинарного исследования приобретает актуальность с зарождением современного искусства.

Мир искусства существовал в традиционной форме на протяжении долгого времени до XX века, когда художники совершили своеобразную революцию в понимании того, что является искусством. Существенный вклад внес М. Дюшан, первым предложивший в качестве арт-объекта редимейд, то есть вещь, изначально произведенную не в художественных целях [3].

Художественной практике после Первой мировой войны были присущи нигилизм и ирония, пренебрежение к традиционным общественными институтам. Это можно увидеть в произведениях художников-дадаистов, которые характеризуются экспериментами с формами и медиа и стремятся к разрушению традиционной эстетики [4].

Традиционные организации, составляющие мир искусства, включая музеи, стали для художников-дадаистов местом проведения провокационных перфомансов. Выставление в музее редимейд-объекта также является провокацией. М. Дюшан давал такое определение редимейду: «Предметы обихода, доведенные до уровня произведения искусства одним лишь фактом выбора художника».

К середине XX века происходит рост массового производства, становится все очевиднее тенденция к глобализации экономической деятельности. В связи с этим художники начинают обращать внимание на товары массового потребления и включают их в свою практику, так зарождается движение поп-арт. Поп-арт работает не с образами, а со знаковыми системами, такими как реклама, вещи, бренды, звезды кино, новости и т. д. Источником вдохновения для художников становится массовая культура [5].

Поп-арт, как в свое время дадаизм, меняет социальный институт искусства, нивелируя роль критики и замещая ее рекламой и медиапродвижением. Обращаясь к знакам массовой культуры, искусство приобретает актуальную социальную и правовую окраску и становится созвучным протестным настроениям в обществе.

Во второй половине XX века происходит формирование информационного общества. Вместе с этим обретает свои очертания парадигма постмодерна, которую начинают активно исследовать философы, социологи, юристы и другие представители гуманитарных наук.

Постмодернизм, по мнению исследователей, характеризуется разочарованием в политике, правовых основах, пересмотром культуры, засилием знаковых систем. По выражению Харта, в постмодернизме «порядок и здравый смысл, моральное совершенство и просвещенность перестали быть общими для всех нас высшими ценностями» [6]. В постмодернизме культура трактуется как текст, то есть «сплетение знаков, языковых практик и экстралингвистических факторов, культурных кодов и нарративов, намеков, следов, прививок, жестов, сигналов и пр.» [7].

Роль автора в обществе постмодерна нивелируется, так как уже «все сказано», — творчество, таким образом, сводится к цитированию и иронии. Фуко называет автора фигурой, маркирующей способ распространения смысла [8]. Такая ситуация приводит к появлению в мире искусства фигур, не имеющих художественного образования: таковыми являются, например, Н. Шеффер, Р. Серра, И. Кляйн, Ж. Тэнгли, Н. де Сен-Фаль.

Одновременно теряют значимость и традиционные художественные площадки — теперь все может стать контекстом для искусства: улица, завод, офис, свалка. Вместе с усилением информационного потока исчезает уверенность в происходящем, а исторические события заменяются симулякрами, мнение людей формируется не под влиянием фактов, а под действием манипуляции, уничтожающей понятие индивида.

Некоторые усматривают цель культурных актов постмодерна в поиске новой основы для искусства и выработке нового интереса для права. При этом новые условия социального взаимодействия приводят к расширению понятия искусства: теперь функцию произведения может исполнить зритель; роль художника, режиссера или композитора примеряют на себя непрофессионалы; контекст произведения может быть каким угодно, без привязки к традиционным организациям и площадкам; объектом искусства может стать в том числе предмет, чья изначальная функция носила чисто утилитарный характер.

Примером взаимодействия права и искусства может служить проект «Караоке-суд» (2015), автором которого является художник-юрист Джек Тан. Проект демонстрирует силу песни в разрешении споров в соответствии с эскимосской традицией «песенных дуэлей». Участникам предоставляется возможность разрешить реальный спор в ходе судебного процесса, организованного в театре, где зрители, оценивая пение спорящих, подсказывают судье, кто из участников должен выиграть. Постановление суда оформляется в виде договора, который стороны соглашаются подписать до того, как они покинут караоке-суд.

Произведение искусства приобретает свой статус в результате коллективной оценки художника и зрителей, признающих или не признающих тот или иной объект произведением искусства. При этом манипуляция, провокация или действия, нарушающие общепринятые правила поведения, становятся истоком творчества.

Объединение искусства и права происходит через столкновение с неопределенностью, с событиями политической реальности, когда художественная деятельность становится сопричастной юридической и политической реальности и, соответственно, экспрессивный продукт искусства становится творческим элементом права.

В последние двадцать лет все больше авторов работ по рассматриваемой теме указывают на намеренное использование искусства и методов творчества в рамках политического протеста. Описывая историю социального искусства, Бишоп (2016) касается вопросов социальной, а также этическойплоскости и отмечает: «Вопросы сознательности и обязательств, признания и уважения, правосудия и законности, которые не так давно были отвергнуты, как остатки устаревшего гуманизма, вернулись, оказавшись если не в центре внимания, то близко к тому» [9, с. 25].

Бишоп прослеживает историю сознательного слияния искусства и политики, начиная с итальянского фашизма и движения футуризма, различных авангардных течений XX века. Бишоп указывает на необходимость для искусства вступить в область политики и сознательно направить зрителю призыв «сделать что-нибудь»: «Необходимо создание искусства действий, взаимодействия с реальностью, принятия шагов — даже очень малых — к восстановлению социальных связей» [10, с. 11].

lxxvi

Обращение западного искусства к социальным и политическим вопросам в последние десятилетия произошло в том числе под влиянием теории «реляционной эстетики», созданной историком искусств Николя Буррио для описания движения современного искусства к политическим формам.

          Искусство может стать способом существования и моделью действий в существующей реальности. Классическое понимание «искусства ради искусства» было заменено «реляционным искусством», которое вводит в область творчества социальные проблемы и взаимодействия. Примером служит теория знаменитого художника Йозефа Бойса о социальном организме как произведении искусства. Это идет вразрез с концепцией существования искусства как независимого и личного символического пространства. Быстрое абстрагирование формы в западной эстетической традиции: от экспрессионизма к кубизму, футуризму и русскому конструктивизму, положившее начало дадаизму, сюрреализму, — было открытым и решительным отказом от устоявшихся эстетических канонов, поворотом от эстетически приятного к интеллектуальному и политическому. На сегодняшний день наблюдается методичный поворот «официального» искусства к политической деятельности и явное использование юридических и социальных форм в работах художников.

Современное искусство сконцентрировало внимание на политической сущности искусства и художников, а также на той роли, которую искусство может играть в развитии права, изменении политических настроений, преодолении социальных проблем.

В последние годы на художника все больше смотрят как на предтечу изменений через участие в глобальной политике. Справедливость и несправедливость, безусловно, являются категориями, беспокоящими не только юристов, судей, политиков, но и художников.

Бишоп указывает на потребность в провокации, парадоксе и отрицании эстетики. Для человека, незнакомого с правовой и эстетической теорией, совмещение искусства и права — двух, на первый взгляд, не связанных друг с другом областей, кажущихся почти противоположными, — тоже представляется парадоксом.

Однако в этой противоположности заключена особая сила. Сближение автономных понятий искусства и права возможно на базе политических действий, социального протеста. Это наложение искусства и права в целях социальных перемен. Оно предполагает формирование пространства, в котором художники, юристы и активисты могли бы сотрудничать, в котором художник и юрист были бы хранителями знаний, соединяющих философию с практикой.

Новые подходы, совмещающие искусство и право, входят в контекст современности, представляя собой инновационные возможности, основанные на множественности концепций; новые мировые эстетические практики и правовой плюрализм. Искусство и право нашли способ взаимодействия при наступлении так называемого «конца искусства», когда возникает возможность философского обоснования его окончания и создания новой формы на стыке рационального и иррационального знания, в данном случае — права и эстетики.

Взаимодействие искусства и права должно способствовать усилению роли творчества в разрушении барьеров насилия и правового нигилизма и построении новых способов мышления, необходимых для защиты прав и свобод граждан с целью развития и обеспечения стабильности институтов правового государства.

Библиография

1. Pilcher J. State Britain and the Art of (Im)Proper Protest // Law, Culture and the Humanities (2016) DOI: 10.1177/1743872115625433.
2. Wallinger M. State Britain (2007). URL: https://www.tate.org.uk/art/artworks/wallinger-state-britain
3. Балаш А. Н. Реди-мейды Марселя Дюшана и их репродуцирование // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. 2017. № 1(30). С. 99-102.
4. Петров В. О. Эстетические позиции дадаизма // Вестник Академии русского балета им. А. Я. Вагановой. 2016. № 1(42). С. 179-186.
5. Петухов П. К. Взаимодействие и взаимовлияние рекламы и поп-арта на примере творчества Энди Уорхола // Теория и практика общественного развития. 2015. № 7. С. 172-177.
6. Постмодернизм / Кевин Харт; пер. с англ. К. Ткаченко. М.: ГРАНД : Фаир-Пресс, 2006. 261 с.
7. Пигулевский В. О., Мирская Л. А. Искусство как социальный институт // Гуманитарий Юга России. 2019. Т. 8. № 4. С. 167-177.
8. Фуко М. Что такое автор? / Мигунов А. С. // Эстетика и теория искусства XX века: хрестоматия / сост. Н. А. Хренов, А. С. Мигунов. М.: 2008. 688 с.
9. Peter Dews in Bishop C Artificial Hells: Participant Art and the Politics of Spectatorship. London: Verso, 2012.